| Wednesday, December 2nd, 2009 |
| 10:07 pm |
Побывал опять в этой квартире, выпили водки. Шли по мосту с громадными квадратными сугробами, видели дым на реке на том берегу. Вспомнилась осенняя поездка на троллейбусе, туман на новом мосту, пустые улицы Фабричная и Владимирская, одиночные киоски, места, где хочется задушить кого-то в уголке. Обратно видели за виадуком горящие огни небоскребов, город, поднимающий лицо на своих подошвах. Еще пили тайский виски - очень злая по хорошему штука с привкусом дерева. Как будто перегрызли две сосны, на которых кто-то сидит. От всех этих разговоров один друг не спал две ночи от злобы. Мне же приснился кошмар - димедрольно-праховая комната, наэлектризованная пеплом - как такая маленькая сцена в груди и там то ли пляшущая живая моя тетка, то ли вызвавшая на ковер мертвая моя прабабка. А я вижу все от пола до потолка. Пытаюсь встеть и сажусь на кровати проснувшись, а под головой нахожу хоккейный конек. Еще один друг прочитав нашу ругань сказал, что я кричал как с плахи - "я из мяса такой, человек весь". Хлестанул чая черного еще четыре порции, четыре плитки. Захорошело. И стало пусто все - простор везде. Потом захотел поговорить с братом. Брат простужен и неразговорчив. Пошла разодранность, разлад какой то внутри, растерзанность. Как тут Кототуй написал с любовью и всякой мерзостью. Сел и написал вот это. |
| Tuesday, December 1st, 2009 |
| 7:39 pm |
|
| Thursday, November 26th, 2009 |
| 9:19 pm |
|
| Wednesday, November 25th, 2009 |
| 11:03 pm |
|
| 9:44 pm |
|
| Sunday, November 22nd, 2009 |
| 7:02 pm |
|
| Tuesday, November 17th, 2009 |
| 1:13 am |
Четыре часа две минуты Осталось до дома едва Поют юннаты в каютах Что башенка не видна Глядятся в черное море Укачивает но перевезет Баюкает черную морду По пояс укроет в брезент От верной собаки на время Застывшее в холке ее И белые лица беременных Забудут про шелка нытье Морозные окна трамвая Безжалостные гудят У храмового самовара На валенках плачет дитя И хромовая часовая Стрела далека велика И самурай каравая На сабле подаст два куска Часы возвращаются сторож Нам рожицу строит мигнув И время бежит как прохожий Косу занеся в вышину |
| 1:12 am |
Вскочил на кровати солдатиком И выпрыгнул из бассейна Стал вспышкой на фотографии Разбуженного сонмища сейма Увидел себя ничком а Другой взглянувший вздрогнув Как будто позвали в школу Вразвалочку и в сугробах И став в загробную очередь Последним и первым в строю И самою темную ночью Завесу сказал раскрою Мужик или баба прямо В вагоне глядит в стакан И взглядом тиранит упрямо Невидящий истукан И не попадая в разметку Измазанный кровью вишенок В раю сумасбродкой-аскеткой Туда откуда ты вышел Заводит и губит обратно И любит и нежит как брата Платком то что есть невозвратно Твое одеяло квадратом Пиджак на плечах как рама Нательная эта вышивка Панама и панорама Тебя он выселил выжег И над мужиком угроза Гвоздь в мачтовом лбу И в горле четок и роза Звездою у марабу |
| Tuesday, November 10th, 2009 |
| 3:41 pm |
бережет своих костей Теремок
Бывает так, что видишь человека единственный раз в жизни, а затем заговариваешь о нем, и на середине разговора выясняется, что ты огульно ругаешь мертвого, и твой собеседник, схвативший тебя за руку, снимает за тебя эту бесхарактерную тряпичную твою руку, с заведенной было пластинки. Я запомнил только очертания фигуры Леонида Шевченко, и они теряются в подмосковном октябрьском сумраке, сравниваясь с фотокарточкой. Но его жест остается со мной, он словно бы делает угрожающий шаг в мою сторону, в резкой манере оборвав разговор. Разговор о его книге стихов, я самоуверенно проборматываю начало фразы: “Хайдеггер говорил, что телевизор привел Историю в наши квартиры”, и замолкаю, не в состоянии додумать чужую мысль. “И все?” - обрывает меня он и отворачивается. В его книге “РОК”, останется только подпись автографа. Сегодня я договариваю про себя, эта книга рассказывает историю настоящего Большого телевизора. В детстве мне казалось, что смерть передается при чтении самого этого слова. И сейчас еще я ловлю себя на мысли, что нарочно задвигаю книгу Шевченко с автографом как можно глубже, на дальнюю полку. От нее нарывает сердце. Примерно с такими мыслями я садился читать посмертное собрание прозы Шевченко – “Русскую книгу мертвых” или РКМ. Пропуская мимо ушей неудачное, как и в книге “РОК”, название, я начинаю читать то, что первоначально кажется собранием школьного фольклора о “Черной черной комнате” или “красной руке” со смехотворным сюжетоположением. И я вдруг ловлю себя на мысли, что загадочно улыбаюсь чему-то, впервые осознав, что хорошо быть живым. Но эта показная веселость сменяется опасением, что читающий эту книгу шепчет слова собственной смерти. И блестящий рассказ “Где ты был всю эту неделю” впервые обнажает белые зубы человека, который пляшет голый с перевернутым черепом на голове и смотрится в зеркало. Матричный сюжет этой книги прост, но от накопления историй, в которых обязательно случается смерть персонажа, за которым остается право на вторую жизнь – за счет друга (“Счастливый труп”), встреча с женщиной – с накладной косой, пересечение черты. Мир живых словно глядится в зеркало озера и видит себя вверх ногами, но осознает, что голова уже повита корнями на дне. Обратное и возвратное течение этой жизни, в которой находишь торчащий из сугроба югославский сапог, Луна-Парк, и прочие забытые детали – как подмечает автор в другом месте – родное лицо, которого не упомнишь, вдруг выныривает ожившей и заколдованной чужой жизнью – восьмидесятых, девяностых, которые я по возрасту просидел в тепле и только боялся, либо счастливо валялся пьяным в лесу, вместо того чтобы читать учебник “Старославянского языка” Хабургаева (шевченковского Ивана Петровича Белкина - автора “РКМ” зовут Захар Хабургаев). И слабая, едва различимая фотография автора уже Реального, вдруг оживает и обретает настоящую жизнь, словно Пульчинелла действительно убил Смерть в драке. То же время безмятежного валяния в лесу в девяностые, так и остается лишь веселым посулом о том, что “хорошо быть живым”, с распоротой надвое завесой ночи и пляской веселого ужаса. |
| Monday, November 9th, 2009 |
| 4:54 pm |
Веселые жизни утопших в снегу И вылетевших за окошко Сквозь лобовое стекло в 2001 году Забитые палками смеются набожно но говорят односложно С веселой улыбкой встречаешь про красную руку рассказ Того что когда-то боялся набухшим смертью в висках Короткая жизнь повествует в тех главах о нас Смеющихся дольше и плакавших после в тисках Ногою загнившей заросший Великий канал Я так обхожу видя круглые дыры в нем В такой полынье под истошный крик выронил И ты свой спасенный и полный школьный пенал Так держит девчонка своих вещей узелок И он один на руках капустною головою Уходит земля из под ног ноги вязнут в песок Но перекликаются с ней – как будто осталась живою И нам улыбнется с тобой тогда рыба-кит И выпустит отдыхая свои пузыри нам В пузыриках тех голубых наша жизнь пролетит И снова нырнет но свои не подаст позывные |
| Tuesday, November 3rd, 2009 |
| 7:55 pm |
|
| Monday, November 2nd, 2009 |
| 12:25 pm |
C.C.
В шесть утра выпить чаю болтливого Утро шапку снимет с небес Говорящего торопливого Попугая отправить в собес И рассказывать то что давеча За заслоном крепких бинтов Как чалмой старика Хоттабыча Разрезающих глаз облаков Что за радость веселая славная К ночи стукнет в голову так И под клетчатыми одеялами Кулаки каменеют в бинтах И себя начнет оговаривать Сна одежду теплую сняв Явь твоя как цыпленок жареный Запалить его в пеленах |
| Friday, October 30th, 2009 |
| 5:00 pm |
Покурили рабочие сцены И взвалили выбивать пыль Этот занавес Авиценны Медицинский автомобиль Из проглоченного стакана Нараспев качая рукой И второй помогая не падать Искалеченною дугой Он сорвался самый тревожный Только в петле запутав башмак Поднимался назад осторожно как проносится товарняк так платок растянув на пальцах снова свертывает в кулек в ожидании зубоскальства уплетающий мотылек |
| Saturday, October 24th, 2009 |
| 10:09 am |
|
| Thursday, October 8th, 2009 |
| 8:49 pm |
На улицу показывает нос После десятилетнего сидения на кухне В одежде в той базарной и холщевой Торговли прежней суточный паек А вдоль дороги вокруг рынка Кольцо автомобилей в них смеясь Им под колеса полетели дыньки Резней арбузов занялась На голове арбузик глобус половинка В руках грудинка и в груди дробинка И матерок с которого воскрес Бы мертвый в ужасе что вновь головорез Расскажет сказочку качая колыбельку Баюкает и кутает в шубейку и хоть убей ни вспомнит где кого и главное за что вчера пришиб он надвинет кепочку и прыск одеколон четок прям в горло и теперь пляши мол и на том свете передай поклон |
| Wednesday, October 7th, 2009 |
| 3:29 am |
|
| Wednesday, September 30th, 2009 |
| 10:20 pm |
тесный плащ материнский покрой лишь до пояса плечи накроет и газетною шапкой над головой как корабль поплывет и утроит нас с тобой неподвижных как стол тот который несешь над собою только руки сложишь крестом только шубу наденешь соболью горностая и с бусиной мех римский папа завидовать будет как на свадьбе фонарик наверх мы шагаем на проводы людям чуть покачиваясь лоскуток толи содранной кожи бумажной перепрыгивает через мосток и ушиблен смеется куражно с тонкой пленки легких налет сняли лезвия острые ножниц кто же горькие слезы прольет над короткой памятью рожениц над рахитиками детей и лобастых негроидных кукол с похитителями отель восхитительно замяукал мы приплыли качает в дали берег узенькою полоской сердце сердце скорей раздави лягушонка и папироску |
| Monday, September 28th, 2009 |
| 6:42 pm |
Заламывая руку за голову и шапку на глаза надвинув не зная что ее обреют наголо ты нагло пролетишь над миром приветную ладошку растопырь сбежавшей тенью самолета что над землей висит как нетопырь и из-под пятницы суббота ребенок что летел в крыле отделался обмороженьем на затонувшем корабле и в обморочном изложении застукав нас по голове на сломанном как матерщина отцовском лобовом стекле висят бинты из крепдешина |
| Thursday, September 3rd, 2009 |
| 8:23 pm |
|
| 8:02 pm |
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
mirmidon's journal
