Отражение в собственном ногте
[Most Recent Entries]
[Calendar View]
[Friends]
Below are the 20 most recent journal entries recorded in
mirmidon's LiveJournal:
[ << Previous 20 ]
| Tuesday, July 7th, 2009 | | 6:50 pm |
| | Saturday, July 4th, 2009 | | 11:14 am |
| | Tuesday, June 23rd, 2009 | | 8:38 pm |
Окна, менты и двери
Мальчик стоял на двускатной крыше деревенского дома, на месте где должен быть сказочный, леденцовый конек-петушок, и глядел в зеркало двора как на глубокий и прозрачный пруд, и там отражалась высота, которой он не боялся. Ведь рядом, на крыльце была мать и верная собака. На мальчика, сруб, крышу, и двор наползала глубокая тень, хотя вовсю жарило вертикальное солнце. Прошло десять, а может и двадцать лет. Он выбрался на уступ из окна совпартшколы, и стоял там за углом стены, туда, где падал снег, так, что из комнаты казалось, что его нет. Это была высокая мастерская, так что он забирался на высокую двухэтажную кровать без первого этажа, и там обычно спал, так что вызывал удивление и смешок-испуг у тех, кто приходил утром – да, а ты уже здесь… На скамейках у театра, на плешке, сидели в шляпах и пили “мартовское”. Хотя был уже май и падали снежинки – в тот холодный и особенный весенний денек. Садились голуби на примороженные лужи, а они курили сигареты “Астор”, которые потом продавать перестали. Потом с картофельными рюкзаками тянулся люд в сторону рынка за трамвайной линией. И возле общежития в магазинчике продавали по дешевке просроченный портер. С рюкзаками ходили за ним, с рюкзаками. Затемняли комнату, включали пластинки, трубили в мегафон. А однажды боролись-дрались, и побили все стекла, а потом спал на стеклах железный человек. Спустились потом к Коле, этажом ниже. А когда вернулись – все побито, все разбросано, мыли и убирали все последнее воскресенье года. Этих комнат знакомых, где спал, ел, где встречался, не перечесть. Но помнятся они, с темными тенями, со светлыми окнами. “Копты мне не снятся, не снятся Заир и Конго, снится мне старая квартира, окна, менты и двери”,- писал он потом. И когда сидели в одной из комнат домов, которые эшелонами шли через память, он сказал – потянув руку вправо – здесь стена – но на самом деле нет этой стены. Пройди сквозь нее, и выйдешь в другом городе, незнакомым и новым человеком. И когда виделись в последний раз – он улыбнулся смуглым лицом своим, с желтыми смоляными как у индейца зубами – а был в холщевых полосатых самим их сшитых штанах, которые янки носят, закрывая звездное небо, взял и поцеловал в лоб. После он уехал в Персию, и да, видел его по телевизору - мелькнул в толпе, забившей до отказа площадь у мавзолея вождя исламской революции. И потом показали - на крыше дома стояла тень с автоматом, или как еще вы прикажете думать о смерти? | | Thursday, June 18th, 2009 | | 11:13 am |
| | Tuesday, June 16th, 2009 | | 9:21 pm |
| | Monday, June 8th, 2009 | | 1:34 pm |
| | Wednesday, May 27th, 2009 | | 9:11 pm |
| | Thursday, May 21st, 2009 | | 11:10 pm |
Арбузное темечко
Это было время, когда в полдневные улицы усеянные летящим и сгорающим тополиным пухом, белым как снег, и ставшим большой подвенечной фатой новобрачных, высыпали десятки и сотни столетних старух, женщин без возраста, вдов, с белыми телами, грузных и с большими широкими лицами. Они управляли страной, властно отправляя своих детей, недоделанных сыновей с печальной судьбой стариков, в магазин за продуктами, индийским чаем и русской водкой, чтобы потом те могли сидеть на кухнях, прильнув ушами к радиоточкам. Это было мирное время с последней большой войной, про которую пели в “Афганистане, в черном тюльпане”. Две женщины встретились на углу, затягиваясь беломоринами, постояли у хлебного. Одна носила платье, и походкой старой цыганки гоняла воробьев. Большие выпуклые глаза ведьмы, насылающей на район бури, снег и град в первые числа июня, которых так боялись мальчишки, глядели косо. Другая, достойнейшая августейшего рода была в черном. С большой седой головой, полная жизнью простого быта - также переселенка из дальнего города, сегодня пришла за алтайским маленьким как затылок бутуза арбузом, постукивала темечко. Он попросила папироску у первой. Трубы текли, потолки осыпались, росли две дочери – первая – широколицая, молодая красавица, вздорно смеющаяся, и уже также курящая, направлявшая лодку своей жизни через Дунай, прекрасный и голубой, выросла большая и веселая несмотря ни на что, ни на то что пришлось мыть полы, ни на то что пришлось наслушаться разговоров про распил головы. Вторая – индеанка, любившая носить красный атлас платьев и синий и фиолетовый шелк, и сама как швея. С умным взором двух глаз, с диковинами снов, где по радио транслировались голоса с того света, всех любимых и самых любимых людей. Первая никогда не готовила. Вторая выращивала на балконе помидоры, маленькие, красные и желтые, размером с крупную ягоду. Была еще и сестра, но она уехала далеко, и теперь, уезжая в далекий город, одна надеялась вернуться с мужем, а вторая всегда возвращалась одна. И пока матери стояли у хлебного, две подружки пришли в кухню квартиры с круглым или квадратным столом и первая с веселым смехом проглатывающая любую утрату и самую страшную скорбь, закурила сигарету с ментолом и рассказала второй, что случилось с кем-то, кого она потеряла. Он стоял перед комнатой, загороженной цепью в красном и черном чехле, как японские ножны, и за этой заградой виднелся стол, тахта и чайник, и краешек зеркала. Комната осталась в полностью перестроенном доме, и в этой комнате кто-то застрелился. И он понимал, что хочет войти в эту комнату, и сделай он так, ничего бы не произошло, лишь бы не наругали и накричали. Но порог обозначал тот предел, который не преодолеешь, ведь эта была комната смерти. Невероятная сила прижала его стопы к земле, как будто бы вбила по шею в песок. И мгновенная вспышка перебросила внутрь его тень, и он увидел свое отражение в зеркале, да теперь только двигались тени, а тела лежали ничком. Словно руки-стрелы часов, бродившие по кругу, побежали обратно, и только негрские негативы стали жить в газовом безвоздушном пространстве камеры. И наша красавица поехала за ним, потому что больше не было писем, куда пропал человек, наводила справки, стала сестрой милосердия, стала монахиней, и долго тогда ехали поезда, и долго плыли пароходы, и много проплакано было глаз, и волосы утратили цвет. А он лишь обернулся и пристукнув пятками вышел из теневого кабинета, и оказался на ступеньках военного трибунала, молодым стариком, и спустился по лесенке и сфотографировался, а после поехал на пыльном Лиазе и вот вышел на Морском и подошел к хлебному, и первая старуха, ведьма, перекрестилась, а вторая выронила младенца-арбузика из неловких измученных рук. | | Tuesday, May 19th, 2009 | | 11:27 am |
Приснился кошмар. Мы идем бухать с моим другом Пашей, заходим в Ньюйорк пиццу. Встречаем как всегда в таких случаях мою тетю. Нам машет Денис - командир нашего похода. Появляется губернатор Толоконский. И тут столовка оказывается толи моргом толи кладбищем. Здесь жрут и таблички висят, как будто занимаются трупоедством. А расположена она оказывается в театре музкомедии в центральном парке. | | Tuesday, May 5th, 2009 | | 11:13 pm |
Короткое время был виден предел И в комнаты где о порог запнулся В ту комнатку смерти и лес поредел И в зеркале леса обратно вернулся Не узнавая деревьев и троп Короче дорога возвратная А в комнате где лишь стул да стол А жизнь уже невозвратная Как плыл утопая и балка видна Но нечеловеческой силой Пузырик один оторвать ото дна Он легче торговли могилами Выходит из комнаты в два косяка На плечи надев рукавами Скажи этой жизни что не высока Что солнце висит над домами И этого солнца так выпучен глаз Как будто оно не закатится Но об отчислении вышел приказ Из метрики вычеркнут записи Здесь виден предел и его не сумел Смеясь водолаз перепрыгивать И палочку ту что держишь в уме Перешагнуть до погибели Смирись преступления не совершал Однако ты зря не спал по ночам И то что напрасно ты разрушал Разрушилось. нету. и все. замолчал | | Sunday, April 26th, 2009 | | 5:40 pm |
| | Tuesday, April 21st, 2009 | | 9:46 am |
Приснился разговор с тетушкой: "твой друг А. продолжает употреблять героин". - Ну что-ты, он даже не пьет. Сказано с искренней обидой за друга. | | Tuesday, April 14th, 2009 | | 9:07 pm |
Белая хата и окон газет Заклеили и плита “Лысьва” И только на солнце на солнце глазеть И шапка пушистая лисья Здесь спал ну а здесь электрический ток И синие пятна в глазах от удара А здесь ты читал и пчелы хоботок Слоновьего уха гитара Ты знал бы когда и фарси и урду Как персы бы выпорол море Но только в лесу золотому дрозду В хлеву народившимся горе Ходил на ходулях и этих ходуль Не ведали боги презренья И тех костылей и в котором году Лишился бы глаз растворенья На печке ты спишь и бел потолок Газетных страниц не листая И глаз этих глаз и их паволок Для детского сердца в Китае | | Wednesday, April 1st, 2009 | | 10:37 pm |
Кепку на затылок надвинь И смешных историй про сына Расскажи как он знает латынь Мы теперь в дураках и ангина Темный взгляд изостри-изостри И промолви про тихое слово Не пророка зороастри Попугая ара такого Это тихое слово когда Передвинет подушку налево С полушария схлынет вода Как английская королева | | Monday, March 9th, 2009 | | 2:14 pm |
| | Monday, March 2nd, 2009 | | 8:52 pm |
Выходишь на майские скверы Там тени ложатся и видишь На воздухе синие сверив Часы с полуденной правдивейшей И призрачный город на ножках Спускается аистом в клюве И прыгает с ходу на эту подножку Трамваи стучащие любят И замерший час успокоит Обеденным пусто тарелкам И пряничным домиком скроет Короткою саблею стрелки Ей срублены теплые шапки И карандашами простыми Выходят и скачут лошадки Тебе подставляющих спины И синие тени на берег Где выбегут голые двое И только от Балтики девять Небесным стаканом замоет И ты разминешься секундой Узнаешь когда пройдут годы Безлюдный или вселюдный Затопчут тот день пешеходы | | Sunday, March 1st, 2009 | | 9:02 pm |
Коньяк в стакане и на двор Стеклянный лифт и темное окно И смех надорванный задор Веселых дней когда в глазах темно Веселый говор если ночь не спал О тех предметах радости что знал Игрушечный проедет самосвал По полу там где «Красная Москва» А что предметы радости индус И негритянин и преступный человек И только если снова не проснусь Под сенью новогодних елочек Не можешь говорить не можешь есть Не можешь спать и думаешь Когда же снова сладкоеж И сыроеж горит овечья шерсть И в пламени в дыму где угорел Но откачали веселящий газ Веселый шимпанзе был у горилл В гостях и он один из нас | | Tuesday, February 17th, 2009 | | 9:52 pm |
Кажется что далеко и просторно Глянешь так тесно сжимает в кулак Дулю покажет и в черное горло глянет так черное словно мак на остановке автобусной куришь и вызываешь вот подошел бритвою щеку расчешешь и шкуришь холод сверх звука карандашом едет автобус свободное место там высоко там у дверей там ты увидишь святое семейство с красными лицами дикарей выскочишь площадь выйди на город город твой цирк и глядят на тебя справа и слева без разговоров поймут что ты уже без царя площадь большая набитая туго голой макушкой с одной головой ту что трамвай перережет грубо крепкую шею срубив булавой и на подъемнике голову города поднимет перчаткой боксерской врага нокаутирован черного творога белого фарша в четверг творога было – далекое будет - короткое тесное узкое скроет покров площадь налитую доверху кровкою греется люд у пожаров-костров | | Friday, February 13th, 2009 | | 8:10 pm |
Как прогревает холод окон Горячка батарей И в этом здании высоком И октябрей и ноябрей Немыми длинными ногами По лестнице наверх бегут А после бегают кругами По пять минут На этажах поставив пальмы Два клерка в носовой платок Один сморкаются наскальный Лишайник мох и лук-латук На самой крыше там где лифты Вам голову на стол кладут И душат запахом олифы Труд молодой и старый труд Там в этом здании высоком На восемнадцать этажей Не знают сколько и во сколько Не подточить карандашей И пошерсти в карманах мелочь Табличкам нищенства в дверях Произнесите слово сволочь Помешанной на волдырях | | Tuesday, February 3rd, 2009 | | 9:18 pm |
журнал Антона Сурнина, antibor.livejournal.com |
[ << Previous 20 ]
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
mirmidon's journal